Знакомство с автором спас

Знакомство с автором. Марина Нефёдова. – Телеканал СПАС

знакомство с автором спас

Девушка, которую спас Розенбаум, потребовала 50 тысяч за эфир с Малышевой (4 фото). Автор: PokemonKa. 29 декабря Сообщество. Сегодня автору-исполнителю Александру Дольскому - 80 лет. Со времени нашего заочного знакомства в е у Дольского появилась. Город, в котором хочется постареть Севастополь. Город, который спас. Автор: Александра Сурган. Когда я была маленькая и к нам в дом приходили гости, День икс наступает во время первого знакомства с новой классной.

У него, несомненно, есть поэтический талант. Мало того, он ярко талантлив. Но для того чтобы собрать людей, ему нужно быть подшофе и кричать матом. И это будут слушать. Вроде бы там стройка века. Как у того же Маяковского, лежат рабочие и промокший хлеб жуют: Пафос труда, пафос коллективного усилия, пафос стройки — это вообще непоэтическая тема на сегодняшний день. То есть в поэзии сейчас оставлено место только любовной лирики и матерного подсюсюкивания.

Но, если таких людей, которые были, больше не будет, почему сейчас их все равно ценят и все равно любят? Нет, они будут, люди-то. Они получат другую цену, их просто не заметят. Время требует своих героев.

Человек, который героичен по-другому, в ту эпоху, когда его героизм не востребован, просто уходит в тираж, его просто не замечают. Русский язык вообще настолько богат и настолько сам по себе жив, что на нем не писать стихов невозможно. Он создан для стихов, поэтому поэты русские будут. Они и есть, но вот именно загорание новой звезды на небосклоне, такой, которая приковала бы к себе все внимание читающей публики, это, конечно, вопрос.

Я бы хотел, чтобы так. По сути, поэт, именем которого называется эпоха, пропускает через себя эти тонны исторического времени, он пропускает через себя эпоху и называет ее новыми именами. То есть быть поэтом — это значит дать правильное имя какому-нибудь явлению или событию.

Когда ты правильно его назвал — ты поэт. Екатерина, работаю в издательской деятельности. Можно ли включать в молитвенное правило русскую духовную поэзию? Я думаю, что достойной замены молитвам стихи не составят, но как разовое событие, время от времени. Если вы посмотрите на небо и скажете вслед за Ломоносовым: Но читать это каждое утро или каждый вечер — мне кажется, это будет какой-то перебор, какая-то натянутость в этом возникнет.

Поэзия пишется по вдохновению и читается по вдохновению. И, как на работу ходить каждый день в одно и то же время, поэзию читать.

Человеку нужна некая поэтическая начитанность. А когда она оживет вдруг в нем — это уже вопрос его личной жизни. Ребенка нужно знакомить, конечно, с поэтическим переводом Псалтири.

Я вот лично думаю, зачем они это делали? Державин тот же, например, тот же Ломоносов или Херасков.

знакомство с автором спас

Вот Вы знаете, зачем? Зачем они перекладывали… Вопрос: Мне просто понятнее смысл по преложению, чем смысл Псалтири. Я с Вами согласен. Они, как правило, выцепляют какую-то идею, лежащую на поверхности в псалме, например, гневное обличение богатых и власть имущих, у Державина это есть, но тогда псалом лишается пророческой глубины. Потому что псалом, как любой Божий текст, имеет некую такую многослойность.

С одной стороны, здесь ругают, скажем, богачей: Что вы их съедаете вместо хлеба? Но там же может быть что-то о Христе, там же может быть что-то о духовном мире, например, о демонах, терзающих человека верующего, еще что-нибудь. И все это теряется потом в переводе, потому что поэт неспособен рождать богодухновенные тексты, он переводит на поэтический язык то, что он может понять. Но знакомиться с ними нужно, и, может быть, это будет первое знакомство с Псалтирью вообще, хотя, конечно, оно уступает самой Псалтири, далеко уступает в этом противоборстве.

Это нужно именно для знакомства. Кстати, недавно мне такую мысль высказал один почтенный уважаемый священник. Ведь у Ефрема Сирина лучше, чем у Пушкина, — ну, правда, действительно, лучше, — зачем он, например, пророчество Исайи использовал в описании своего духовного пробуждения: Пушкин прекрасно знал, кто будет его читать, то есть поэты XIXвека знали в лицо свою аудиторию.

Понимаете, что еще интересно? Они знали почти по именам всех, кто будет читать их стихи, потому что дворяне писали для дворян. Ведь извозчики, сто процентов, Пушкина читать бы не стали. Они, во-первых, не умели читать, ну, не до него им. А вот в салонах, в образованном обществе, его читали, и он их всех знал по фамилиям и именам. То есть они писали для известных людей, им известных. И, может быть, Александр Сергеевич, используя некий миссионерский ход, после внутреннего духовного перелома писал стихи на библейскую тематику для своих знакомых и друзей, твердо зная, что Библию они уже не читают.

То есть он их знакомил с какой-то библейской проблематикой в личном поэтическом переложении. Это был такой миссионерский ход, ход миссионера. Может быть, и нет, но такая мысль мне понравилась. Понимаете, сегодняшний поэт — он пишет как бы письмо в бутылку. Ты пишешь, потом, допустим, тебя напечатают. Это все равно, что куда-то бросить бутылку. Куда приплывет, кто прочитает, непонятно. Ты не знаешь своего читателя. Тогдашние поэты знали своих читателей, и это очень интересно.

Очень узкое число образованных людей, интересующихся данным предметом, они все сконцентрировались в Петербурге. А когда журнал дойдет до Астрахани, например, может быть, там прочтут его тоже, но читателей там уже будет меньше. Отец Андрей, добрый день!

У меня такой вопрос. В аудитории прозвучала мысль, что поэзия сейчас не востребована, однако стадионы все равно собираются, Олимпийский собирается рэп-исполнителями. Вооюще рэп переводится как ритм и поэзия. Как Вы относитесь к такому явлению в современной жизни? Я его не придумал, оно существует без меня, поэтому я к нему отношусь терпимо. Видимо, человек добавил ритм в поэтические стихи.

Там можно найти интересные тексты — у рэперов, кстати, я через своих детей некоторые тексты слышал. Стилистически, по интонации это совершенно чуждый мне вид творчества, абсолютно чуждый. У меня нет ничего внутри того, что нужно, чтобы вот так выговорить.

То есть в поэзии человек выговаривает себя, выговаривает сокровенное, выговаривает таким образом, что слушающие его находят себя в его словах. То есть он выговаривает себя и эпоху. В творчестве выговариваются две вещи: Так вот, я не представляю себе ситуацию, при которой мне захочется выговориться формально при помощи рэпа. Мне захочется выговориться совершенно по-другому. Все, что люди делают, они выговаривают. Когда уличные хулиганы разбивают витрины, они же тоже выговаривают себя, это тоже форма некого брутального творчества — такое разрушение.

Рэп очень близок к таким радикальным формам выговаривания. Он, конечно, проще, чем поэзия. Тексты там проще, посыл понятнее. Зачастую рэп характеризуется еще тем, что, убранный из видеоклипа и положенный на бумагу для чтения, он теряет всю свою ценность. Это та форма творчества, которую нужно именно исполнять.

Как стихи Высоцкого, кстати говоря, они половину теряют на бумаге. Вот исполненные им самим — они звучат и звучат точно, они попадают, он хороший поэт, на самом деле. Но когда они написаны на бумаге, без него самого, без его гитары, без этого его хриплого голоса и трех аккордов, они сразу теряет половину обаяния.

Вот рэп нужно исполнять, то есть он в этом смысле несамодостаточный текст. Есть такие формы творчества, где тексты несамодостаточны. Для того чтобы текст зазвучал, нужно обязательно плясать, или нужно, чтобы тебя было видно, чтобы дым еще пустили на сцену, и нужно еще зажечь зажигалки всем в зале. Когда какой-то экшн происходит, тогда оно звучит. Уберите зажигалки, рассейте дым, уберите вообще картинку, оставьте только текст на бумаге, и он сразу превращается в текст второго плана.

Ну, и что это? Ну, что это такое? Это не текст, это какая-то ругань, какой-то поток сознания, чуть-чуть рифмованный на краях. Поэзия как самостоятельный вид творчества — это то, что на листе бумаги заставляет тебя плакать. Никого нет кругом, ты прочел, и оно музыкой зазвучало в. Если бы ты был музыкантом, у тебя тут же родилась бы мелодия, какой-нибудь вальс или что-нибудь еще в тебе зазвучало. Или с чем-то срифмуется у тебя, с какой-то ассоциацией. Ты один с текстом разговариваешь, и там, где этот диалог происходит качественно, там поэзия.

А там, где тебе нужно еще добавить что-то — камеры, продюсеров, шум, крик… Вот представьте себе рэпера, например, в костюме-тройке, в очках и хорошо причесанного — ну, не пляшет. Нужно быть лысым, специально побритым, нужно быть в накольняках, нужно какую-то цепуру такую, чтобы цепура моталась вот здесь, нужны какие-то штаны мешками, какие-то такие вещи. А вот попробуйте, просто сидя вот так, прочитать его без музыкального сопровождения.

Ну, и все, обаяние исчезло, энергетики нет, текст как бы примитивным оказался. Я стою за то, что самостоятельная поэзия как творчество — это то, что легло на бумагу, то, что заставило тебя встрепенуться, без всякого посредничества или усилительных эффектов.

Только текст, бумага и ты, и. А так, конечно, это творчество. Люди выговаривают себя, они не могут не выговаривать.

Это как раз то, о чем Маяковский писал: И поэтому поэт и говорит: И часть молодежи говорит рэпом, мыслит рэпом. В этом рваном ритме она как бы в этой динамике мыслит. Ахматова дала голос вдовьему царству, этим одиноким женщинам эпохи репрессий. Вы можете плакать моим голосом, можете жаловаться на свою жизнь моим голосом, моими стихами можете описывать свою судьбу. Вот этим занимаются поэты — они дают речь эпохе. Если наша эпоха такова, что, кроме рэпа, ей больше никак не получится разговаривать, ну, тогда все, тогда очень плохо.

Потому что есть очень много оттенков жизни, которые не вмещаются в эту форму. Допустим, с мамой ты рэпом разговаривать не будешь.

знакомство с автором спас

А ведь нужно же разговаривать с мамой. Допустим, мама постарела и заболела, ты к ней приехал из другого города. Ты будешь с ней рэпом говорить? А вот поэзия может говорить, для поэзии здесь есть, о чем поговорить. Есть еще какие-то вещи, то есть не обо всем рэпом скажешь. Значит, он имеет такое секторальное направление, а не всеобъемлющее. То есть поэзия может это сделать. Была такая лейтенантская проза или стихи про войну, когда пацанята, огромное количество, попали на войну Великую Отечественную.

Кого не перемололо, кто дошел до конца войны или прошел половину ее, начали писать в окопах. Там есть пронзительнейшие строчки. Там, в окопах, рождались настоящие поэты, которые там, в окопах, и оставались, как правило. Высоцкий цитировал одного молодого поэта. Это большая поэзия, родившаяся под свист пуль при животном страхе. А поэзия — это, конечно, любовь, конечно, смерть, конечно, прошлое, конечно, прогноз на будущее. Конечно, все, что есть в мире, все нужно говорить языком поэзии.

Рэп — это всего лишь одно из секторальных явлений словесного творчества, характерное для определенного возраста, определенного мировоззрения. Вот и все, пожалуй. А так, в принципе, пусть будет, там тоже есть талантливые вещи. По телевизору они изображает из себя: Мы пришли, значит, такое.

знакомство с автором спас

Сейчас начнется новая эпоха. Лет через 10 они обуржуазятся, поженятся, нарожают детей, отрастят брюшко, отпустят нормальную прическу, будут одеваться в такую рубашку, где не будет видно наколок. Как Охлобыстин — он весь в наколках, но одевается так, что их не. А раньше хвалился ими. Понимаете, это все такое временное. Поэзия — она более масштабна, она нацелена в вечность. Раз Вы Александра Сергеевича упомянули, у меня следующий вопрос. У Мандельштама есть фраза, что быть поэтом — это значит переживать чувство внутренней правоты.

Поэт сам чувствует, когда он точно попадает в образ, в тему, в слово, когда это все сошлось. Когда нужное слово о нужном явлении сказано вовремя, он сам это чувствует, то есть это не умрет. Поэтому они попадают куда-то, в эту жизненную правду, в нужную точку, и поэтому оно сохраняет свою актуальность на протяжении долгих столетий и не умирает, и умирать не хочет. Мы уже не живем той жизнью, которой жил Онегин, мы не знаем, что такое быть дворянином, мы не знаем, что такое иметь в деревне поместье, мы понятия об этом не имеем.

Мы не знаем, во что они одевались, мы не знаем, чем сюртук отличается от шлафрока. Мы не умеем танцевать мазурку и не знаем, как ее танцевали — до польки или. А там был целый устав расписанный танцев на балу. Мы не знаем, что с чем едят, и что после чего едят. То есть мы вообще не знаем ту жизнь, однако мы читаем Онегина и понимаем там самое главное. Нам все понятно — и про отвергнутую любовь, и про запоздалое раскаяние, и про нежные чувства нетронутой девочки, и про одиночество, и про тоску, и про бессмысленность убийства.

Мы все понимаем, хотя мы — горожане XXIстолетия, и мы вообще не понимаем, как это — жить в деревне в XIXстолетии, ну, не понимаем мы этого, нет уже этих деревень. Уже все эти няни поумирали, нет этих нянь. И барышни уже не читают французских романов и не скрашивают свои одинокие вечера за пианино, не умеют барышни на пианино играть, не учит их. Но, тем не менее, мы все понимаем. Эпоха изменилась до неузнаваемости, но все понятно. Отец Андрей, меня зовут Юлия. Я занимаюсь музыкой и музыкальной журналистикой.

Мы говорим сейчас о вдохновении и о поэзии высокого полета. Но есть же детские поэты, люди, которые пишут для детей. Есть поэты-песенники, которые вообще пишут на заказ. Я просто сотрудничаю с такими людьми. Ты говоришь им тему — и они пишут прекрасные стихи. Вот как к ним относиться? Это поэты или же они просто как ремесленники? Нужно ли обязательно ждать вдохновения или, как Чайковский, садиться, работать, и это тоже поэт, а не ремесленник?

Тут целый ворох вопросов. Помните у Пушкина разговор поэта с книготорговцем: Я не считаю, что поэт — это человек, работающий только на вдохновении. Рукописи Пушкина пестрят переделками, перечеркиваниями. В грамм добыча, в год труды. Это вообще гениальные строчки, очень хорошо описывающие механику творчества. То есть поэты прорабатывали целые пласты — лексические, смысловые.

Они могли работать всю ночь, и, в конце концов, суммарно написать в буквенном варианте полоксфордского словаря, а выходило у них на половину листочка рифмованного текста. Если мы будем думать, что поэзия — это такое: Там есть большой труд, как труд ученого — настырное копание заданной темы, погружение в тему.

Они как ныряют за жемчугом, если угодно. То есть они ныряют раз за разом, а потом, на сотом нырке, достают жемчужину. Они обязательно трудяги и ремесленники, потому что к таланту и этому Божию поцелую в темечко нужен еще хороший ремесленный фактаж. Когда Мицкевич гостил в столице, они дружили с Пушкиным, и они собирались на поэтические салоны.

И вот они на спор писали экспромты стихами, кто лучше напишет экспромт. Они начинали как бы: За всем этим стояли десятилетия настырного труда. То есть это были настолько тонкие, реагирующие, богатые в лексике и в чувстве люди, они были хорошие ремесленники, очень хорошие.

Чайковский, насколько я помню, был первый композитор, который жил только за счет писания музыки, Бородин был… Вопрос: У него была еще фон Мекк, которая его поддерживала. Да, была у него меценатша такая, известная женщина, благодаря которой мы имеем Чайковского. Так он сначала преподавал, а потом, когда появилась эта поддержка, он… Прот.

Опять-таки, дворянская литература не требовала литературных заработков. Они имели поместья и жили со своих поместий. Флобер, например, хвалился, что он ни одной строчки не написал для журналов и газет.

Он считал, что самое примитивное занятие для поэта и писателя — это работать в журнале. Он был богатый человек, он жил на ренту от своих поместий, а остальные все зарабатывали. Возникла яркая журналистика, возникли фельетоны, очерки, рассказы, репортажи. Это все тоже работа, это тоже ремесло, это тоже труд. Песенники и детские поэты — это вообще уникальные люди. Я прекрасно знаю по себе, сколько я ни пытался написать что-нибудь для детей, у меня совершенно не получалось.

Ну, не могу я встать на уровень ребенка, для того чтобы рассказать ему про то, что будильник — это маленький зверек, который дилилинькает по утрам и будит меня, чтобы я на работу не опоздал. У меня нет такого метафорического мышления, которое соответствует детскому сознанию. Я не могу писать стихи про подушку, например, про тапочки, которые убежали, как у Чуковского.

Это совершенно другое мышление. Поэтому это гениальные люди, которые отличаются особым талантом, и их ни с кем не перепутаешь, и они драгоценнее, чем, может быть, некоторые.

Знакомство с автором. Алла Свиридова. 25.04.2017

Вот Хармс, например, детей терпеть не любил, не выносил. Он вообще был психически не очень здоровым человеком, детей он просто ненавидел, а они его обожали. И он писал значит: В общем, чушь всякую писал, детскую такую. Но ее не напишет взрослый человек. Нормальный взрослый человек таких стихов писать не. Нужно обладать каким-то детским взглядом на мир, для того чтобы этот мир ожил вот именно в детских красках.

Чуковский — это просто гений. Это просто гений, может быть, самый большой гений советской эпохи, на самом деле. Это же, представьте себе, какая мифология великая, когда творение убегает от творца, на всякий случай, да? Когда поварешки-ложки убегают от Федоры — это же не просто. Когда крокодил солнце проглотил — это что такое? Да это же вообще какой-то кошмар, это же настоящее мифологическое мышление, это на уровне древних мифов.

Это, если угодно, и Христос, потому что там пришел мишка, навалял крокодилу, крокодил солнце отпустил, все стало хорошо. Там Айболит — это же какая красота, это же Христос, на самом деле.

Он же всех лечит бесплатно. Летит в Африку на орле — на символе евангелиста Иоанна. А где мои бегемотики там? Ах, если я утону, если пойду я ко дну, что станется с ними, родными моими зверями?

Всем поможет, исцелит добрый доктор Айболит! Маленькому ребенку сказали, что Бога нет, а дедушка Чуковский рассказал ему такую сказку, в которой вся эта евангельская парадигма. Там есть зло и добрый спаситель. И потом ребенок вырастет, и у него уже в душе заиграет, он поймет, собственно, на что это намек.

То есть детские писатели гораздо более гениальны, чем взрослые писатели. Взрослому писателю, особенно сегодня, когда литература может говорить обсценной лексикой, когда человек, например, может описывать все физиологические акты прямым текстом, называя все своими именами, именно уличными, площадными именами, такую литературу можно писать.

А вот напиши-ка ты для детей, чтоб все было чисто, свято, красиво и с выходом в другой мир… Это выход в другой мир. А песенники — это тоже великие люди. Я, когда читаю или слушаю русские песни, советские песни, Танич, например, Пахмутова с мужем, Добронравовым… Слушайте, не знаю, как кому, например, а вот мне в исполнении Магомаева… Допустим, хоккейный гимн — он до сих пор у меня вызывает дрожь и радость за страну: Оно, конечно, на заказ, но это великое мастерство.

Это ж гениальные стихи, гениальные, и музыка хорошая. Спали среди гипсовых скульптур, глиняных горшков, под звук работающего пульверизатора с краской.

На втором этаже изготовлялся планшет по композиции. Был у нашей группы и свой любимчик — настоящий человеческий череп. По ночам мы не только рисовали, клеили, мазали, растушёвывали, красили, но и рассказывали друг другу страшилки. Одна из любимых — о том, что в этом самом севастопольском училище был студент, который от ревности убил свою возлюбленную. А из её черепа сделал себе подставку под карандаши. Ещё мы с группой раз в полгода выбирались на пленэры. Ездили по Крыму или выходили рисовать в Севастополе.

Мы писали невысокие белые здания из инкерманского известняка. Делали с натуры эскизы советских мозаик на фасадах. Кажется, если в твоём городе есть Чёрное море, больше не нужно никаких достопримечательностей. Честное слово, море — лучшая из увиденных мною картин.

Это самая изысканная из всех существующих скульптур. Море — это захватывающая и неповторимая кинолента, которую хочется пересматривать.

Севастополь. Город, который спас - ФОКУС

Это мелодия, достойная быть на вечном повторе и не надоесть. Оно ведь живее всех живых. Я столько раз без оглядки бросалась к нему с пирса, со скалы, даже с кормы затонувшего корабля, и оно всегда меня принимало. Что делают люди в последние минуты? У кого-то перед глазами пролетает вся жизнь, кто-то мысленно просит прощения у своих близких. Ровно через секунду я смогла сделать такой необходимый вдох.

Через несколько минут волны сами вынесли меня на берег пустого дикого пляжа. Не знаю, сколько я так пролежала, не в силах ни встать, ни надышаться.

У меня было две новости: Плохая — город чуть меня не утопил. Хорошая — одновременно с этим он преподал мне важный урок.

Как мы это повезём? Переезд значит переезд, тут всё только самое необходимое. Мне же хватит одиннадцати пар обуви? Я не собираюсь мотаться каждый раз за забытым платьем. И вообще, мы в Киев надолго. Я посмотрела на свои два чемодана и вздохнула. Олька закончила школу с золотой медалью и поступила в столицу на бюджет. Родственники, как всегда, пребывали в шоке, ведь ничто не предвещало беды.

Я успешно окончила второй курс художки и ехала погулять в Киев на пару дней за компанию с подругой, пока она будет решать вопросы с документами. Всё дело в том, что в свои 16 лет мне было важно найти профессию по душе, в то же время мне совсем не хотелось уезжать из любимого города, где всё было налажено и понятно.

Мой маленький личный план был идеален со всех сторон: Приехать домой можно в любой момент, ночь в поезде — и с утра ты на севастопольском вокзале. По окончании университета подписать контракт с любым украинским телеканалом, возвращаться и заниматься региональной журналистикой дома, в Крыму.

знакомство с автором спас

В первую ночь после переезда мы синхронно ревели с Олей в подушки. А когда заснули под утро, мне снился город, из которого я уехала и в который собиралась вернуться через несколько лет. Город, который путают — А ты же из Симф… — Из Севастополя.

Вот как люди это делают, а? Как вообще Севастополь можно спутать с любой другой географической точкой?

Знакомство с автором. Александр Шаганов. 16.05.2017

Это как перепутать Эдуарда Мане и Клода Моне. Абсурд ведь, ничего кроме общего произношения. Наверное, этой удивительной способностью обладают все влюблённые — замечать исключительное в объекте своего обожания и постоянно выделять его на фоне остальных. Мы познакомились в Киеве. Даже не так, большинству жителей просто не интересно, что творится вне вашего маленького мирка. Это название город имел задолго до того, как стал Севастополем.

Поэзия | Телеканал «СПАС»

Кстати, здесь до сих пор только одна мечеть и нет ни одного заведения, где можно съесть настоящий янтык или выпить сютлю каве. Поэтому следующий заголовок должен звучать так: Давай верить, что, может быть, мы опять сядем в поезд Киев — Севастополь и выйдем на знакомом перроне. Я готова даже представить вариант твоего такого желанного возвращения, но ты понимаешь, что вернёшься в город, который не знаешь? Вроде все на месте: Но того неуловимого, что ты любила и за что так крепко держишься, больше.

Почему-то вспомнилось, что тубус с экзаменационными работами последней сессии из художки остался в Севастополе. Я оставила в этом городе миллионы важных разговоров, ночных звонков, школьных переписок.

Там остались летние ночи в палатках, звон бутылок и несколько гитарных аккордов. На нашем с Олькой месте, где мы вечерами пили кофе и болтали обо всём на свете, сейчас кто-то, наверное, сидит. Закаты остались, самые невероятные, потому что нигде таких. Парапет метровый, с которого неудачно прыгнула, тоже остался. Впрочем, в данном случае обмен равноценный: